В последнее время я много вспоминаю - детство. давно ушедших людей, прошлое... и часто хочется поделиться, рассказать о ком-то или о чем-то... пусть даже это уже и не очень интересно и моим детям и тем, кто читает мои истории...
а иногда прошлое само вдруг стучится к тебе в дверь и оказываетсяя. что оно здесь,сейчас. очень близко...
Незадолго до Нового Года ко мне в личку ЖЖ поступило сообщение от неизвестного мне человека. Бывший ленинградец. мой сверстник Александр, уже давно живущий в Америке, разбирал архив своей покойной матери и нашел там пачку писем от ее бывших одноклассников. Письма эти были написаны в конце 41 - 42 годов, когда многие после 7 класса были эвакуированы, но продолжали переписываться, Класс. видимо. был очень дружный.
Александр попробовал найти адресатов или их потомков, но повезло ему только с моей сестрой и мной. потому что в одном из писем был упомянут наш дед-архитектор Троцкий.
и вот я прочитала письма, которые из далекой сибирской деревни писала своей подруге моя 15-ти-летняя мама.
И так я познакомилась с мамой-девочкой... с тем - как она думала. чем она жила... и какие-то вещи я узнаю в себе.
Наверное. надо написать об этом большую историю. Наверное. я выложу потом эти письма здесь. Для кого? не знаю. чтоб было.
..."Прошло не слишком много дней, и мне сказали, что меня будут эвакуировать вместе с интернатом от Дома Ученых. Времени на сборы было мало, и мы опоздали: интернат был укомплектован без меня. Решили отправлять меня с интернатом Архитектурного Фонда...
...Поезд шел быстрее и быстрее, а я смотрел в окошко на мелькающие деревья. Те деревья, что были поближе к железной дороге, быстро оставались позади, и горестно взмахивали ветвями, как будто прощаясь с нами (наверно, из-за ветра, создаваемого движущимся составом). А деревья того леса, который был далеко, были видны подолгу, и казалось, что они бегут вслед за поездом, лишь медленно постепенно отставая от него. Несколько взрослых, находившихся с нами, угрюмо молчали. Я вспоминал дом, бабушку, родителей, и мне стало очень горько и тоскливо. Я заплакал.
– Не плачь, постарайся быть сильным. Нам предстоит выдержать еще много более грустного и тяжелого, чем расставание и дорога. Привыкай,– сказала мне воспитательница.
Она как будто бы предчувствовала приближающуюся беду. Прошло несколько минут, и вдруг паровоз нашего поезда стал подавать частые гудки и сбавлять ход. Вскоре поезд остановился совсем. Я снова посмотрел в окно. За окном была большая поляна, а на ней лежали вагоны. Они лежали на боку, и некоторые из них были с разорванными или с искривленными боками. На поляне работали люди: там были и красноармейцы, и гражданские. Они оттаскивали от вагонов других людей, большей частью, ребят, которые почему-то лежали на земле неподвижно и иногда в самых неестественных позах.
–Это эшелон Дома Ученых. Который выехал незадолго до нас, сказала воспитательница и вдруг разрыдалась. А я смотрел и ничего не понимал. Мне мама никогда не разрешала лежать на голой земле. А почему же лежат они? И почему вагоны лежат, а не стоят на рельсах?
К поезду подошел один из красноармейцев и очень громко крикнул, что путь освободили и можно трогаться. Паровоз загудел, и мы поехали. Поезд постепенно снова набрал скорость, но вдруг над нами раздался какой-то неровный то ли гул, то ли вой. Потом мы услышали страшный свист, и недалеко от поезда с грохотом взметнулся в небо столб земли. Потом еще и еще. Поезд то тормозил, то пытался снова набрать скорость, а грохочущие столбы земли взлетали то справа от поезда, то слева. Как я понимаю сегодня, нам просто повезло, что бомбы не попали ни в поезд, ни в железнодорожный путь, по которому поезд шел. – Вероятно, этот немецкий летчик был плохо обучен.
– Ну, вот пришла и наша очередь, – сказала воспитательница и сделала рукой какой-то странный жест, которого я раньше никогда не видел: она тремя пальцами правой руки коснулась лба, потом груди, а потом поочередно обоих плечей...."
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
