nadjavandelft | круг чтения от nadjavandelft 4 (окончание) (Reply)

в одном из предыдущих постов я попыталась узнать, была ли одна из моих любимейших книг в круге чтения знакомых по ЖЖ. Прорыва не произошло - увы! никто цитаты не узнал, ну или просто не отреагировали. Только

oredezh по косвенным признакам сообразила автора.
Ну что ж, это и вправду - Уильям Сароян - чудесный американский писатель армянского происхождения. У нас печатались его рассказы - в т.ч. и про "американских " армян. и прекрасная повесть-притча "Тигр Тома Трэйси" .Может, еще что-то - я больше не читала.
Но ту книгу, которую я цитировала, можно, по-моему, считать самой главной в его творчестве.

"Приключения Весли Джексона" - история американского парнишки, попадающего в армию во время Второй Мировой войны.
Не так уж много печаталось у нас американских книг по этому поводу. Я могу навскидку вспомнить Хэмингуэя, Шоу "Молодые львы", ну и, конечно, Воннегут: " Бойня №6 или крестовый поход детей". А что еще?
"История Весли Джексона" - удивительная история , в которой главный герой попадает в армию, встречает там друзей, в военном Лондоне знакомится с девушкой своей жизни и женится на ней, становится писателем, участвует в сражении, попадает в плен и т.д. Весли размышляет о людях, книгах, о жизни и смерти,о войне и мире, о том, что важнее всего в жизни - о любви.
Книга - грустная и смешная, трогательная и оптимистичная, из тех, что помогают жить и выживать.
напоследок - еще цитата:

В тот же вечер я привел Джо к себе. Я рассказал Джиль о стихах, которые

он посвятил своему сыну, и о том, что сына-то у него еще нет и пока не
ожидается, потому что он еще не нашел себе невесты, но он хочет почитать
стихи нашему сыночку, который ему близок, потому что Джо наш друг. Джиль все
отлично поняла и после ужина уселась в кресло посреди комнаты, а Джо прочел
свои стихи.

Поваленное дерево,
В бумагу обращенное,
Беру я вместо камня,
Чтоб высказать на нем так мало,
Когда хотелось бы высказать так много.

Но что еще могу сказать,
Как не все то же "да" и "да"?
Здесь не нужны ни камень, ни бумага,

"Да" - говорят глаза при пробужденье,
"Да" - сон мой говорит моим умершим,
"Да" - говорит рука всем поднятым рукам,
Занесены ль они для злодеянья
Или протянуты из жалости.

Не мыслю говорить на языке вражды.
Любовь - вот мой язык,
Иное мне все чуждо.
Пусть люди говорят и делают все то,
Что говорят и делают, а я
В оцепенении священном повторяю:
"Люблю тебя".
Наследник мудрый детства моего,
Дитя мое, мой кровный сын,
Откликнись мне -
Ведь я уже одной ногой в могиле.
Пришла твоя пора, и твой удел
Стократ счастливей будет моего.
Я написал единственную книгу,
Навеянную всем, что я видал,
И если в ней дневного света нет -
Ни утренней зари, ни полдня -
Одна лишь ночь, кромешная, сплошная,
Без проблеска небесной синевы,-
Даруй мне свет твоих ребячьих глаз.

Моя пора была сплошная ночь,
И все творенья божьи, что я видел,
Я видел в сумраке ночном.
Я знаю - есть другие существа,
Я видел их, но все они безгласы
И потому - забыты.
Ведь только то поистине и зримо,
Что обладает зреньем и само.

Деревья, по которым будешь лазать
И падать с них, -
Поваленные, обращенные в бумагу,
Послужат камнем и тебе,
Чтоб вырезать слова.
И это почти все, что нам дано -
Тебе, и мне, и сыну твоему -
Все, да не все!
Есть также лес на свете.
Деревья разной есть породы
И назначенья всякого.
Но, взятые все вместе, составляют
Единый лес, как дерево одно.
В бумаге нет ни леса, ни деревьев.
Бумага - это либо камень,
Чтоб высекать на нем святое "да",
Либо мешок для мусора.
Свое я имя в обращеньях к богу
Уж, верно, слишком часто повторял.
Теперь твое я имя повторяю.
Бен, Бен, Бен, Бен, мой сын,
Люблю тебя, я всех людей люблю,
И среди них - деревья, и бумагу,
И камень, и все буквы алфавита.

Вот все, что я хотел тебе сказать,
А ты скажи сверх этого еще,
Но только "да".
Любовь - вот наш язык, иное нам все чуждо.
Всему, всему, мой Бен, скажи "люблю",
А лучшее - боготвори.